ina4e (ina4e) wrote,
ina4e
ina4e

Categories:

вечер № 60

Я наконец-то выхожу с работы — из безумно душного офиса без окон, где вдобавок ко всему стены недавно выкрасили в сине-желтую диагональ. Напоминает немного морг и немного песочницу - страшная смесь, страшная духота, но выживать еще какое-то время можно. Я решаю, что поеду домой с работы на автобусе № 60 — до Гражданского проспекта, а дальше на метро одну станцию до своего Девяткино. Так я увижу город и людей в городе, так будет меньше духоты и подземелья...
Без получаса полночь я жду волшебный экспресс, стоя на остановке возле своей «Фабрики спорта», вернее не стоя - а танцуя, совсем чуточку, под музыку в наушниках. Играет часовой трек к одному из первых наших уличных флешмобов, прекрасная стая песен, я уже знаю ее наизусть и невыносимо люблю, не могу не танцевать, нет, не  могу.

Я захожу в автобус, внутренне танцуя, сажусь в передней части салона, там, где навстречу друг другу устроены две пары сидений. Это такой автобус, в котором впереди большие неназываемые штуки-коробки и мало сидений, а позади все сиденья приподняты на уровень вверх, и люди словно едут на верблюде, покачиваясь и взирая сверху вниз на простых смертных.

Я сажусь, сосредотачиваю внимание на своей позе — мои носочки и пятки танцуют, отбивая ритм очередной песни, мой таз уютно покоится на сиденье, правая рука облокотилась на выступ возле окна. Напротив меня сидит странный мужчина. Он довольно крупный, с большим животом, словно беременный на большом сроке. Массивный затылок, футболка, короткая стрижка. На вид ему около сорока. Мужчина что-то делает в своем большом телефоне и при этом постоянно дергается. У него довольно сильно и волнообразно дергаются плечи, эта судорога своим концом переходит в живот. Это выглядит так, как будто в него только что попал разряд молнии. И вот там в животе, эта молния практически гаснет.

Пока мужчина глядит в телефон, я доброжелательно его разглядываю и думаю о тех чувствах, что во мне просыпаются, когда я его вижу и ощущаю. Я пытаюсь просканировать, какие чувства владеют им, что вызывает эти странные постоянные судороги? Что случилось с ним и вызвало подобный ответ тела? Какое-то потрясение? Или это давний симптом?

В какой-то момент я понимаю, что мне довольно тяжело смотреть на сильные конвульсивные сокращения мышц, что во мне поднимается что-то тяжелое и тоже нервное. К тому же мой сосед завершил свои манипуляции с телефоном и теперь может увидеть мой заинтересованный взгляд. Для меня это невыносимо. Хотя — это раньше было невыносимо. Сейчас я даже иногда могу удерживать контакт глазами, например, трансформируя свой взгляд в слегка вопрошающий и дружелюбный. Еще один вариант: сделать взгляд прозрачным, как бы сквозь человека, и это тонкое стекло между нами позволяет увидеть мимику, жесты, реакцию на встречу глазами...

В этот раз я около минуты смотрю на странного попутчика, а затем выбираю закрыть глаза. Но сначала я переключаю плеер на мантру любви. Внутри у меня собирается шквал эмоций. И вдруг я чувствую желание полечить этого незнакомца, малоприятного мне, по сути. Я представляю, как я обнимаю его, как баюкаю его, как его большой живот упирается в мой живот, как я животом чувствую пронзающие его судороги. Я чувствую, как море любви перетекает через меня в этого человека. Он ребенок Вселенной, и он тоже достоин любви, и я сейчас могу облегчить его симптомы — хотя бы попробовать. Я могу дать ему возможность прорыдаться, пусть даже мысленно и эмпатически. Я поглаживаю его спину, я дышу с ним в такт, и сила волны, захватившей меня, очень велика.

Я упираюсь ладонью правой руки в свой правый висок и чувствую пульсацию. Я улыбаюсь с закрытыми глазами и словно вижу, сколько тепла и принятия в моей улыбке сейчас. В какой-то момент я открываю глаза и вижу, что мужчина смотрит на меня с интересом, открыто и прямо. И мне кажется, что волны, идущие по его телу, стали слабее. Я закрываю глаза, чтобы не сбиться. Я продолжаю соединяться с ним, помогая ему принять свою боль и чувства.

Я обнимаю его и говорю ему: «Я люблю тебя». Через мгновение я слышу колыхание возле своих ног, а еще через несколько мгновений я снова открываю глаза — и напротив уже никого нет.

Я не знаю, как мне реагировать. Я улыбаюсь и все же чувствую, что все сделала правильно, и что я не могла иначе.

Заходит юная пара — оба в очках, с рюкзачками, оба серьезные донельзя, такие студенты-студенты. Девушка в коротком черном сарафанчике, с русыми волосами, гладко собранными вверху в хвост, круглое лицо, высокие скулы и лоб. Она наверняка отличница. Она садится с ногами на неназываемую «коробку» междукабиной водителя и передними сиденьями (Симрит подсказывает мне спустя несколько дней, что эту коробкуможно назвать «отсеком»). Мне хочется назвать это местопульпитумом, это если по-римски, а греки бы сказали, не мудрствуя — просцениум, хотя может быть, все это авансцена, и нечего тут мудрить.

Юноша стоит напротив, облокотясь на такую же «коробку» напротив. Он худой, бледный, немного мышиный. Соломенные длинные волосы (не очень чесанные и не очень чистые) собраны в хвост, и это делает его похожим на программиста. Он достает из рюкзака два мягких пакетика с пюре из фруктов (как же называются такие космические упаковки? Странными словами «дой-пак»? Или «пауч»? Это пустые безвкусные слова для меня, как картон, да, словно жевать картон), дает один своей спутнице. Они с невозмутимым видом чокаются крышечками, и я понимаю, что это давний ритуал. Затем откручивают крышечки и не спеша вкушают это пюре. Все это молча, с трогательной сосредоточенностью, без малейшей улыбки и каких-либо толчков-смешков. Каждый сам. Каждый отдельно. Но вместе.

Я улыбаюсь им, я понимаю, что сейчас происходит вот это огромное кино вокруг меня. И эта пара совершенно потрясающая, она вневременная, и сейчас я наблюдаю, пропускаю сквозь себя удивительной насыщенности поток жизни. Я думаю, как бы я описала их в сценарии, и понимаю, что девушка — словно хрустальное яйцо на черной вытянутой подставке, а юноша вынут из гербария средневековья, еще подсушен, слегка покрыт лаком и отпущен на волю. Они могли бы танцевать менуэт, а также свинг и еще пару сотен танцев.

Я влюбленно смотрю на них, неотрывно, иногда прикрывая глаза, чтобы не смущать их своей пристальностью. Девушка доедает первая и начинает выжимать из пакетика остатки пюре, так, как выжимают крем из тюбика или мазь, или зубную пасту, и мне так знакомо это движение. Я сама бы сделала то же самое — хотя, может быть, не в автобусе. А вот ее бойфренд такими глупостями не занимается, он сразу убирает пустую тару в рюкзак и сосредоточенно облизывает губы. Через несколько минут он подпрыгивает и садится рядом с девушкой все на ту же пластиково-серую поверхность отсека между кабиной водителя и сиденьями...
Они начинают болтать о чем-то, и я вижу жест, когда девушка склоняет голову на плечо своему спутнику. Этот жест гораздо древнее, чем пакетики с пюре и любые коробки, и это не кульминация действия, это завязка интермедии, потому что здесь уже возможен водевиль или скетч или что-то совсем иное, чем до этого. Здесь мог бы говорить вместо меня Кундера, о жестах, вечности, запретности...

Я закрываю глаза и ровно минуту слушаю гаятри-мантру — до следующей остановки.

На ней заходит и садится рядом со мной пожилая пара: мужчина слева от меня (и я его не вижу, а только чувствую тепло его тела), а женщина — напротив и наискосок. Ей лет 60 с хвостиком, она прекрасно и уместно подкрашена, со вкусом одета, но при этом совершенно не выглядит претенциозно или вызывающе. Я вижу ее длинноватый с горбинкой нос, я вижу очень опущенный правый уголок губ, я вижу ее кокетливые глаза с синеватыми веками, за которыми так много спряталось снов. Я улыбаюсь ей. Думаю о поколениях и безвременьи этого автобуса. Вижу, как женщина что-то с легкой улыбкой говорит своему супругу, вижу, как замолкает и как уходит в себя, закрывая шторы, снимая улыбку с губ, надевая привычную паутинку заботы на все лицо.
Я понимаю, что настал мой черед. Я закрываю глаза. Обнимаю ее мысленно, чувствую запах ее старого тела, и стиранной блузки, и пудры, и запах забот, кокетства и летнего вечера, совсем как сорок лет назад... я качаю ее и отогреваю, я понимаю, что я есть она, что во мне живет эта старая женщина тоже, с морщинами шеи, с улыбкой одного уголка губ и горем другого. Я не стараюсь расспросить ее, что за горе так пошатнуло ее равновесие: смерть детей? Потеря дома? Я просто обнимаю ее всей своей пронизанной солнцем любовью, принимая ее внутрь. Я говорю ей: «Я люблю тебя». Через несколько мгновений автобус останавливается, еще через несколько секунд я открываю глаза, и напротив меня и рядом со мной уже никого нет.

«Какое странное действие оказывают мои слова», - размышляю я в такт очередной мантры и думаю обо всем этом. О любви и принятии, о нестерпимости любви и нестерпимости принятия, о том, как от объятий подчас хочется убежать, и как бывает душно от чужого внимания...

Я открываю глаза, чтобы внезапно увидеть впереди в лобовом стекле отражение нашего же автобуса... — нет, это встречный автобус, он тоже огромный, желтый, а его номер «60» упирается мне прямо в грудь. «Автобусы бодаются — или целуются», — понимает кто-то внутри меня, и я вижу это со стороны, словно зеркало и еще зеркало, словно играют мальчишки, словно в кино наехали друг на друга, и сейчас все выбегут и начнут ругаться.

Проходят секунды, и мы останавливаемся, и снова трогаемся, снова наше замкнутое пространство едет, тряся всеми отсеками и рюкзаками, плеерами и «держалками» для ладоней, теми, что нанизаны на поручень и вмещают четыре согнутых пальца. Вот еще слово, чья лакуна для меня неизведанна, опасна и прельстительна. И все в один вечер, в одном автобусе, происходят в этой ленте событий, ткут узор прядь за прядью, ряд за рядом.

И рядом со мной садится совсем нерусский мужчина, я сжимаюсь, закрывая все свое пространство таза и живота — нельзя, нельзя, от него пахнет алкоголем, он насквозь чужой и хищный. «А тебя я не люблю», - мысленно говорю я ему. И тут же думаю: вот, не люблю же. Как странно. А ведь в нас течет одинаковая жидкость — и кровь, и лимфа, и моча, и мы оба так похожи — похожего в нас гораздо больше, чем непохожего...

Я радуюсь, когда совсем скоро я выхожу на Гражданском, предварительно окинув всю сцену автобуса и запомнив яркие пятна массовки. Я выдыхаю, расслабляю живот, тянусь вверх головой и шеей. Я поворачиваю к перекрестку и вижу, как через пешеходный переход навстречу мне движется яркий черноволосый парень, который очень странно подпрыгивает на ходу — так, словно у него судороги. Синие брюки-дудочки, короткая стрижка и конвульсивные прыжки. Бог мой, сегодня поистине «потрясающий вечер»... О чем он? Как он? Куда?

В метро я замечаю прекрасные переливы мраморно-желтого, и старомраморного с отливом к незрелому персику. Это настолько красиво, что хочется взять тонкую шелковую кисть и водить по переливам и трещинкам, прочерчивая кому-то дорогу, и путь, и жизнь, и судьбу. Я танцую под Кохана коленями и ступнями, прислонившись прогибом лопаток к углу колонны, и «Аллилуйя» льется медом по уставшим моим ушам. Я вспоминаю весь свой путь, от самого раннего пролога сегодняшнего огромного дня, и вижу, как ползут капельки пота по лбу машиниста поезда...

Я иду мимо сумрачных таксистов и темных недостроенных высоток к своей сине-белой башне, я захожу во двор и качаюсь там долго-долго, глядя в зарево заката, глядя в недвижные облака, глядя в свое будущее и внутрь себя. Где много зерен любви, где оболочки неразрывно связаны с сердцевинами, где все так странно и все так просто.

Мне весело качаться, и я негромко смеюсь среди тишины спящего двора. Синий сарафан со сфинксами и пирамидами взлетает на посадочной полосе коленей. На часах половина первого, наверное, ровно в полночь один автобус въехал в другой, я въехала еще в кого-то, и теперь не разобрать, где 60, где 06, где чей живот, лоб и любовь.

«Доброй ночи, - говорю я миру и останавливаю качели. - Я люблю тебя». И танцую по направлению к своему подъезду. Мой ритм — сердце.

Subscribe

  • Гардемарины 15 лет спустя

    15 лет назад я создала этот ЖЖ. В Екатеринбурге. Работая журналисткой в "КП-Урал". Назвать этот пост я хотела "конец прекрасной эпохи". Но не…

  • в преддверии ноября

    Друзья мои =) Если у вас есть пять минут перед или после завтрака, прочитайте меня, пожалуйста =) Во время завтрака лучше не читать, лучше помечтать…

  • Абхазия. День 1

    Древняя легенда гласит, что Господь, сотворив землю и разделив ее между народами, приберег себе самый красивый уголок ее. И лишь прародитель абхазов…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments